Новости

Интервью с Аркадием Шилклопером

Он играл с Лайонелом Хэмптоном, Стиви Уондером, Лью Солоффом, Элвином Джоунсом, Хоуардом Леви, Раби Абу-Халилом, Пьером Фавре, Бобом Стьюартом и др.. Он принимал участие в перформансах «Популярной Механики» Сергея Курёхина. Он чередует фантастические сольные концерты и туры с гастролями в составе различных ансамблей, прекрасно вживаясь в чужую музыку и вдохновенно играя собственную. Еще ни разу Шилклопер не сыграл одно и то же свое произведение одинаково — что-то обязательно меняется от концерта к концерту.

Выдающийся музыкант современности — Аркадий Шилклопер с единственным концертом в Харькове

ждет вас в Доме Алчевских 20 октября! Вместе с Молодежным академическим симфоническим оркестром «Слобожанский»!

Корр: Аркадий Фимович как Вы стали музыкантом? Расскажите о своих первых шагах в музыке.

А.Ш.: В моей семье не было профессиональных музыкантов. Мама работала в издательстве «Правда», папа начинал свою трудовую деятельность грузчиком, такелажником. Это, конечно, кажется нонсенсом еврей-такелажник, но это было именно так… В то же время, папа был достаточно музыкальным человеком. У него был хороший голос, и он любил петь. Мой старший брат играл на баритоне в духовом оркестре. Когда мне исполнилось шесть лет отец решил, что хорошо бы пристроить туда и младшего… Так я попал в духовой оркестр дворца пионеров Кунцевского района Москвы.
Мое первое выступление состоялось в день поступления в оркестр. Перед выездом в лагерь мы давали на стадионе концерт для родителей. Мне дали «альтушку» и поставили в оркестр, что бы я, так сказать, «почувствовал локоть товарища». Естественно, в свой первый день в оркестре я ни одной ноты играть не мог, но всем своим видом показывал, как я чувствую музыку. Мои родители потом вспоминали: сидим мы на трибуне и слышим от рядом сидящей женщины: «Посмотри на оркестр. Видишь — мальчик в середине оркестра, самый маленький, а лучше всех играет!» Потом были годы тренировок под управлением моего же брата. Часто бывало, что и палочкой по голове он меня воспитывал за каждую фальшивую ноту. Потом была школа военных дирижеров, в которую я попал уже в десятилетнем возрасте, потом служба в оркестре Академии Ленина. Поскольку я хотел быть музыкантом, я отказался от карьеры военного дирижера и поступил в Музыкально-педагогический институт им. Гнесиных, и уже оттуда меня взяли в оркестр Большого театра.
Вначале 80-х я увлекся джазом и роком, начал посещал заведения, где можно слушать такую музыку. Поскольку в те времена слушать рок в исполнении зарубежных групп было не совсем легальным занятием, у меня появились проблемы с КГБ, я понял, что выезд из страны в составе оркестра Большого театра мне закрыт. Тогда я ушел из театра в Московскую филармонию, и дирижер филармонии Дмитрий Титаренко меня, если можно так сказать, «отмазал» от проблем с «компетентными органами». Ну, а потом началась Перестройка, и в плане творчества стало уже легче…

Корр: Как вы стали валторнистом? Почему среди множества музыкальных инструментов вы выбрали именно валторну?

А.Ш. В духовом оркестре Дворца пионеров дирижером был Александр Сергеевич Родионов, которого мы, естественно, называли «Пушкин». А на некоторых нотах было написано «валторна». И мы спрашивали у дирижера: «А что это такое, валторна?». Он, как мог, часто с помощью пальцев (картинок и интернета ведь не было) пытался объяснить нам, семилетним, что собой представляет эта самая валторна. И вот однажды на музыкальном конкурсе в ДК Строителей Александр Сергеевич подвел меня к двери с решеткой (наверное, это была кладовая), взял на руки и сказал: «Вон, смотри… висит на гвоздике… Вот это и есть она – валторна»! Потом, когда я уже поступал в военно-музыкальную школу, на экзамене, у меня спросили: «На каком инструменте хочешь играть?», я сразу же ответил – «на валторне», что привело экзаменаторов в изумление, так как большинство выбирали кларнет, трубу или флейту, а вот на валторне желающих играть не находилось. Так оно и пошло…

Корр.: Вы являетесь одним из немногих музыкантов, играющих на таком экзотическом музыкальном инструменте как альпийский рог. Почему Вас заинтересовал именно этот инструмент, в чем его уникальность?

А.Ш.: Альпийский рог — натуральный инструмент, деревянный. Кроме того, это инструмент родственный валторне. Помню, как впервые попытался сыграть на альпийском роге – это было неповторимое ощущение некоей вибрации. Можно сказать, что дерево обладает какой-то особой энергетикой, теплом и даже некоторым терапевтическим эффектом. Позднее я прочитал, что рог действительно использовали при лечении легочных заболеваний. И теперь на некоторых своих концертах я даже приглашаю курильщиков подойти поближе, чтобы с помощью альпийского рога избавится от вредной привычки.
Когда я почувствовал, что с помощью этого инструмента можно играть интересные композиции, я стал его активно использовать во время своих выступлений. Сейчас у меня семь рогов. Поскольку их трудно транспортировать (все-таки их длина 3,6 м) они находятся в тех городах, где я часто бываю.
С альпийским рогом связан забавный случай, который однажды произошел со мной на таможне. Как-то я привез инструмент в Харьков и не задекларировал его на таможне. Потом, выезжая из Украины, пришлось долго убеждать таможенника, что альпийский рог не является национальным достоянием Украины. Так что, теперь всегда декларирую инструмент.

Корр: Каковы, по Вашему мнению, основные тенденции развития современного музыкального искусства? И какова роль музыки в современном мире?

А.Ш.: Знаете, вся современная технологическая цивилизация стремится к совершенству или скорее совершенствованию, прежде всего в технике и технологии. Надо сказать, что эта тенденция не обошла и мировое музыкальное сообщество. Смотришь в интернете, как шести-семилетние дети виртуозно исполняют музыкальные произведения, и возникает вопрос – а зачем? Зачем это техническое совершенство хорошо налаженного механизма! Совершенство ломает саму суть музыки. Музыкант — это не об этом, и музыка — это не об этом. Музыка – это целый мир, который, если так можно выразиться, находится вне пределов земной цивилизации. Как писал Бетховен «музыкант это посол между богом и человеком». И, поскольку человечество все больше отдаляется от космического божественного начала, то и роль музыканта, как некоего связующего звена между земным и космическим, должна возрастать, а музыка напоминать нам о том, что есть что-то между небом и землей. Ведь как сказал Робин Уильямс в известном фильме «Август Раш»: «Музыка — маленькое напоминание бога, что есть что-то большее в этом мире, чем мы. Гармоническая связь между всеми живущими и звездами».

Корр.: Каковы Ваши творческие планы, над чем работаете сейчас?

А.Ш.: В последнее время, я стал больше концентрироваться на своей музыке, своих композициях. Преимущественно, это произведения в стиле импровизационной джазовой музыки, но есть и композиции академического плана. Иногда пишу для других исполнителей, но чаще для себя, поскольку довольно трудно найти исполнителя, который сыграл бы мое произведение так, как бы я хотел. Всегда стараюсь, чтобы моя музыка имела содержание. Издаю ноты. Хотя это не приносит особых гонораров, но зато приносит удовольствие от того, что мои пьесы играют другие музыканты. Задумываюсь о преподавательской деятельности. Хочу помочь музыкантам быстрее пройти те этапы профессионального становления, которые прошел сам, ну, а дальше развиваться самостоятельно и развивать музыкальное искусство.

Корр.: Ваша концертная программа «Symphonic Tribute to „YES“» посвящена знаменитой арт-рок-группе «YES». Как творчество этой легендарной группы повлияло на Ваше творчество?

А.Ш.: «YES» – это культовая группа 70-80-ых годов. На музыке этой группы выросло целое поколение. Их музыка сложная, и, в то же время, совершенно космическая. В ней столько страсти, столько человеческого и в, то же время, нечеловеческого. То, что они сделали, будучи двадцатилетними мальчишками, просто невероятно! Я влюбился в их музыку сразу. Мне нравился их академический подход, эти большие композиции по двадцать минут, с полифоническим развитием и с симфоническими фрагментами. И не случайно то, что они начинали свои концерты с произведения Стравинского «Жар-Птица». Эта концертная программа состоит из моих аранжировок, построенных на материале группы «YES». Моей идеей было найти свое место в музыке этого легендарного коллектива, по-своему пересказать ее. И как по мне – это удалось.

Сегодня у Вас День рождения, с чем мы Вас и поздравляем. Как Вы его обычно празднуете?

А.Ш.: Праздную по-разному, чаще на сцене. В прошлом году отмечал свои 60 лет в Московском культурном центре «Дом». Пришли друзья, родственники, музыканты… Играли мои пьесы. В Харькове отмечаю День рождения впервые, чему очень рад.

20 октября на сцене Дома Алчевских Вы будете выступать вместе с Молодежным академическим симфоническим оркестром «Слобожанский». Уже состоялась первая репетиция. Как работается с молодыми музыкантами?

А.Ш.: Я люблю репетировать. Конечно, я понимаю, что перед оркестром стоит сложная задача, ведь подобные программы на стыке рока и классики оркестр вряд ли играл. Я вижу, что Юре (дирижер Юрий Яковенко – ред.) нравится материал. Пока он многое делает по-своему. С чем-то я соглашаюсь, с чем-то нет. Но в этом-то и суть творческого процесса – открывать что-то новое, необычное. Я не люблю повторяться, каждый раз стараюсь играть по-новому, поэтому понимаю, он прав, у него свежий взгляд. Ведь я эту программу придумал и много раз играл. Она для меня уже как бы в матрице, в рамке, из которой хочется выйти. А ограниченность и привычность – это тоже своего рода рамка, которая не дает воображению пойти дальше. Я стараюсь открыть в музыкантах воображение и фантазию, хочу, чтобы музыкант был не исполнителем, а творцом, а музыкальное исполнение не просто ремеслом, а творчеством. Когда это достигается, оркестр становится по-настоящему творческим коллективом, состоящим из творческих личностей, и звучит совершенно по-другому.
Мы все индивидуальности. Мы созданы по образу и подобию Божьему, но часто мы боимся, не доверяем сами себе, своей интуиции и воображению. Наше неверие себе, наш страх преодолеть ограничения – это матрица. Все, что я делаю, это разрушение матрицы. Сама музыка, по своей сути, это разрушение матрицы, это выход за пределы обыденного и привычного. Искусство, творчество всегда вне клише. Все остальное — это пародии, копии, но это не искусство.

Корр.: Что бы Вы хотели пожелать молодым музыкантам, которые только начинают свой творческий путь?

А.Ш.: Вот собственно это и хотел пожелать… Открыть свое воображение, понять, что для них музыка и, что они хотят сказать через музыку людям.

Да! Без музыки — тоска! Как сказал Ницше «Без музыки жизнь была бы ошибкой!

Беседовал Александр Рудь

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четыре × 2 =

Закрыть